II. Откровения духа обольстителя

Апостол Иоанн говорит: "возлюбленные, не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире"(1Ин. 4, 1). Эту заповедь особенно надлежит помнить. Из всех учений Православной Церкви хуже всего усваивается современными, даже верующими, образованными людьми учение о сатане. Уверовав в то, что он существует, что он постоянно ищет соблазнить людей, подходя к ним для этого в самом привлекательном и обманчивом виде, – мы поймём, каким колоссальным опасностям подвергается всякий мистик, не знающий о его существовании и ищущий откровения. Откровение может прийти от диавола, и отличить его от откровения божественного не всегда легко.

По учению Православной Церкви, первое время после смерти, когда душа только что отделилась от тела, на неё набрасываются бесы в разных образах, иногда весьма обманчивых, и только душа, защищённая от бесов дарами благодати, покаянием и молитвой при жизни, способна пройти победоносно через эти опасности. Потому-то так важно умереть с молитвой и покаянием, получить перед самой смертью дары благодати через Таинства покаяния, причащения и соборования. Потому-то установлена Церковью усиленная молитва об умершем в течение 40 дней после смерти.

Более или менее то же самое происходит с душой человека, когда она и при жизни настолько эмансипируется от телесной оболочки, что становится способной непосредственно общаться с потусторонним миром. На душу этого человека тоже в первую очередь набрасываются бесы под разными видами, и горе этому человеку, если он в эту минуту экстаза, в момент "выхода из себя" не устремился всем существом своим к Богу, не поручил себя вполне Его покровительству и защите. Творения святых подвижников и их жизнеописания полны рассказами о ложных видениях, о столкновении подвижников с бесами, появляющимися не узнанными.

Психофизические приёмы приведения себя в экстаз у всех народов более или менее одинаковы: с внешней стороны они у христианских подвижников почти те же, что и у индусских отшельников. Но далеко не безразлично, производится ли этот "выход из себя" как результат напряжённого молитвенного устремления к Богу, или – ради любопытства и с целью приобрести магическую силу. В первом случае самое молитвенное устремление является мощным орудием защиты против происков сатаны, нападающего на незащищённую телесной оболочкой душу, и некоторой гарантией божественного источника испытываемых душой откровений и видений. Во втором – незащищённая душа почти наверняка попадает в сети дьявола, и откровения, полученные ею, имеют сатанинский, а не божественный источник. Таким образом, приходится признать, что значительная часть, даже большинство мистических откровений, полученных религиозными вождями разных народов земного шара, имеют сатанинское происхождение, и прежде чем пытаться синтезировать их с результатами мистического опыта христианских подвижников и с учениями Отцов Церкви, следует тщательно испытывать, по заповеди апостола Иоанна "от Бога ли они".

III. Молитвы богам

Молиться человек может о чём угодно, о прощении грехов и о наслании болезни на личного врага. И всякая молитва может быть услышана: весь вопрос – кем. Бог приемлет молитву, идущую из чистого сердца, из сердца, очищенного от гордости, себялюбия и злобы, молитву, проникнутую духом любви к Богу и ближнему. Сатана приемлет и другие молитвы, если они направлены к нему или к его бесам, и если исполнив их, он может таким образом овладеть душой человека.

В морально-безразличном политеизме нет молитв дозволенных и запретных. Политеист молится обо всём, что придется, и относит свои молитвы не к одному объекту культа, а ко многим, ассоциируя каждую определённую категорию своих молитв с каким-нибудь определённым религиозным образом; каждый образ получает своё особое название или кличку, но все они безразлично именуются "богами". Психологически каждый "бог" политеистического пантеона есть известный комплекс ассоциаций, связанных с процессом молитв определённой категории, возникающий в сознании молящегося лишь в этом процессе, и, таким образом, функционально связанный с данной категорией молитв.

C этой точки зрения пантеон в своём целом есть как бы символ общей суммы потребностей, о которых считает нужным и возможным молиться данный народ. Но, подходя к тому же вопросу не с психологической точки зрения, а с точки зрения христианской догматики и рассматривая отдельных "богов" не только как объекты молитв, но и как субъекты (потенциальные или реальные) исполнения этих молитв, мы должны признать, что большинство их является бесами. Только те "боги", к которым направляются молитвы, связанные с нравственно ценными переживаниями, могут рассматриваться как неясно осознанные элементы подлинно божественного образа или образов ангельских.

В процессе исторической эволюции образы "богов" политеистического пантеона постоянно изменяются. Границы между отдельными категориями молитв передвигаются. Близкие образы "богов" ассоциируются друг с другом, влияют друг на друга или сливаются воедино. Вместе с новыми потребностями появляются новые молитвы, которые либо создают для себя новых богов, либо примкнув к одной из существующих уже категорий молитв, вступают в функциональную связь с одним из старых "богов", соответственно дополнив или изменив его образ.

С точки зрения христианской оценки эта эволюция представляется в ином виде. Бес всегда так и останется бесом. Образ его может видоизмениться, из животного превратиться в человекообразный, из страшного в привлекательный. Но, по существу, сверхъестественное существо, о котором с самого начала было известно, что оно принимает и исполняет молитвы, вызванные греховными побуждениями и связанные с греховными сопереживаниями, всегда остаётся злым, а следовательно, и аморальным, потворствующим дурным инстинктам своих поклонников.

IV. Истоки индуизма

Попробуем с этой точки зрения подойти к рассмотрению исторического развития религии Индии. Древнейший период этого исторического развития принято называть "ведийским" или "ведическим", потому что памятниками этого периода являются сборники религиозных произведений, которые именуются ведами (vedas) и из которых главными являются Rigveda и Atharvaveda. Религию этого периода принято изображать как обоготворение явлений природы. Это совершенно неправильно.

Гимны, посвящённые обоготворённым явлениям природы (небу, земле, водам, солнцу, ветру), в Rigved'e очень малочисленны, и ничто не указывает на то, чтобы эти явления занимали сколько-нибудь выдающееся место в религиозном сознании. В традиционном перечне великих богов, призываемых при жертвоприношении в честь "всех богов" (devas), эти обожествлённые явления природы не упоминаются, за исключением утреннего ветра (Vayu), который, как самый быстрый из богов, первый прилетает к алтарю и раздувает жертвенный огонь. В общем, явления и предметы природы воспеваются и обоготворяются лишь постольку, поскольку они являются элементами и аксессуарами жертвоприношения: заря (Ushas) – как время и сигнал утреннего богослужения; ветер (Vayu) – как раздувающий своим дуновением жертвенный огонь; сам огонь (Agni) – как основной аксессуар жертвоприношения; наконец Soma – растение, из сока которого приготовляется опьяняющий напиток того же имени, служащий главным предметом жертвоприношения. Но точно так же обожествляются и отвлечённые понятия, связанные с богослужением, – самое богослужение (Brahman или Brihaspati, Brahmanaspati), молитва (Vas) и т.д.

Таким образом, пресловутый натурализм ведийской эпохи значительно преувеличен. Он не имеет самостоятельного значения и является лишь проявлением общей тенденции к обожествлению всего, что так или иначе ассоциируется с богослужением, причём эта тенденция, по-видимому, начала действовать уже очень давно, до создания древнейших гимнов Rigved'ы, в так называемую "индоиранскую эпоху", когда индийцы и иранцы говорили ещё на одном общем языке: так, например, культ "сомы" (инд. Soma, иран. Homa) известен и в Индии, и в Иране. По существу, религия Индии ведического периода была почитанием великих богов, которые мыслились как определённые сверхъестественные существа, ничем не связанные с тем или иным явлением видимой природы. И если некоторые европейские учёные и даже некоторые позднейшие индусские толкователи Вед объявляют одних из этих богов воплощением солнца или луны, других – воплощением грозы и т.д., то у европейцев это связано с предвзятыми и совершенно недоказуемыми теориями о происхождении религии из удивления первобытного человека перед появлением сил природы,* а у индуcов – с позднейшими умозрительными концепциями, весьма далёкими от религиозной психологии ведического периода.

* К сожалению, большинство европейских учёных находятся совершенно во власти подобных теорий. Даже такой прекрасный знаток ведийской мифологии, как A.Hillebrandt, исходящий из совершенно правильной мысли, что образ бога жил в сознании верующих главным образом в момент молитвы и богослужения, почему и следует изучать этот образ в связи с богослужением, – даже A.Hillebrandt в конце концов изучает ритуал не для того, чтобы определить функцию и характер данного бога (то есть тот цикл прошений, который ему направлялся, и те настроения, которые при этом переживались), а для того, чтобы из разных подробностей ритуала выяснить, какое явление природы данный бог олицетворяет. Нечего и говорить, что большею частью отождествление бога с тем или иным явлением природы совершенно произвольно.

Среди богов ведийского пантеона наиболее выдвигаются две яркие фигуры – Varuna и Indra. Образы эти далеко не похожи друг на друга. Варуна рисуется в гимнах Pиг-Веды как всемогущий, всеведущий и всеблагой творец и промыслитель. Он создал небо, землю и отделяющее их воздушное пространство, прозрел на земле пути для рек, на небе – для светил и в воздухе – для ветров. Всё в мире движется по установленным им законам, он знает прошедшее, настоящее и будущее. Он установил законы не только для физической природы, но и для нравственной жизни людей и требует от этих последних, чтобы они исполняли его законы. Преступающих его законы он сразу видит, обмануть его нельзя. В наказание за преступления он посылает на человека тяжёлое душевное состояние, угрызения совести, болезненное сознание своей греховности. От этого тяжёлого состояния нельзя откупиться жертвенными подачками, а можно избавиться лишь покаянием и горячей молитвой. Варуна единственный бог, к которому обращаются с покаянными псалмами. Псалмы эти полны сознания человеческой немощности и греховности и в то же время доверчивого убеждения в милосердии всеведущего Варуны, знающего человеческие слабости и прощающего их при наличности искреннего раскаяния. И потому-то с Варуной у верующего устанавливаются интимные личные отношения, несмотря на его всеобъемлющее величие творца и промыслителя, которое, казалось бы, должно было бы исключать интимность.

Совершенно иной облик имеет бог Индра. В нём нашли себе отражение черты земных царей Индии. В ту древнюю эпоху, когда создавались псалмы и молитвы ведического периода, эти цари еще не проявляли черт изнеженности позднейших властителей Индии, но в зачатке эти черты уже существовали в виде необузданной жажды чувственных наслаждений. Только чувственность эта была ещё неутончённой, грубой и соединялась с грубой воинственностью и любовью к спорту (особенно к скачкам). Все эти черты воплотились в образе Индры. Из всех богов ведийского пантеона Индра наиболее жаден до опьяняющего напитка "сомы". Во время жертвоприношения "всем богам" ему, по-видимому, полагалось давать двойную по сравнению с другими богами порцию этого напитка: по крайней мере, в формуле, сопровождающей это жертвоприношение, имя его призывается два раза, а остальные имена – по одному. Когда он напивается допьяна, он становится способен на всё и своею увесистой палицей "ваджьра" (Vajra) сокрушает всякого, кто подвернётся под руку. В пьяном виде он не жалел своего отца Tvashtar'a, которого убил ударом палицы, когда тот отказал ему в порции "сомы". Кто напоит его, тому он поможет своей сверхчеловеческой богатырской силой; поможет в сражении, а после сражения опять потребует выпивки. В Pиг-Веде есть гимн (10, 119), представляющий из себя монолог, вложенный в уста Индры. Пьяный "бог", отяжелевший от выпитого "сомы", возвращается после ряда воинственных похождений и тщетно старается восстановить в своём затуманенном сознании события, в которых он участвовал. В бессвязной форме, вспоминая свои отдельные подвиги, он в конце каждой строфы спрашивает себя: "что это, разве я пьян..." В других гимнах сохранились указания на самые предосудительные романтические похождения Индры. Таков второй главный бог ведического периода.

Вокруг Варуны, вокруг Индры группируются их сателлиты боги менее крупные. При Варуне состоят несколько так называемых Adityas, число которых неопределённо (от 5 до 12). Главный из них – Mitra (собственно "друг"), другие носят имена с отвлечённым значением: Bhaga – "счастье", Aryaman – "дружелюбный" и т.д. Кроме того, вокруг небесного престола Варуны стоят и смотрят в разные стороны зоркие "соглядатаи" (spacas), доносящие Варуне о всём, что происходит в мире. При Индре состоит отряд воинственных и беспокойных духов Marut'ов и несколько второстепенных фигур, вроде бога-оборотня Вишну и оригинального пастушеского бога-следопыта Пушана, которого в насмешку называли "кашеедом". Остальные боги ведийского пантеона по полному отсутствию моральных требований к своим поклонникам, по жадности к жертвам, которыми можно купить их расположение, скорее напоминают Индру. Из них следует упомянуть близнецов-всадников (açvinau) Насатьев и жуткого лесного бога Рудру, интересных как контрастирующие с образом Варуны. "Всадники" – Ащвины (или Nasaayau) специализировались на чудотворстве. Это скорые помощники, с невероятной быстротой появляющиеся, когда их любимцы из среды людей попадают в безвыходное положение, и спасающие их всегда каким-нибудь чудом, нарушающим естественные законы природы. Чтобы стать их любимцем, надо почаще приносить им жертвы.

Таким образом, если Варуна следит за незыблемостью и закономерностью установленного им миропорядка, и если Варуна требует от людей исполнения нравственных законов, то Ащвины требуют от них только учащённых жертвоприношений. Страшный бог Рудра, живущий в диких лесах и повелевающий лесными зверями, отличается большой обидчивостью: за малейшую непочтительность или недостаточную аккуратность при посвящённом ему жертвоприношении он насылает на провинившегося страхи и болезни (лихорадку), которые только он один может снять за соответствующее количество жертвоприношений. Таким образом, если грехом перед Варуной является нарушение нравственных законов, то грех перед Рудрой заключается в хотя бы бессознательном нарушении какой-нибудь формальности богослужения; и если Варуна наказывает угрызениями совести,* то Рудра карает чисто физическими страданиями.

* Только один гимн Риг-Веды (7, 89) может быть истолкован в том смысле, что Варуна в наказание насылает физическую болезнь (водянку?!). Однако гимн этот принадлежит к числу тёмных, и полной уверенности в правильности его перевода быть не может.


2673640238541581.html
2673724483298101.html
    PR.RU™